Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

Хозяйка проводила его до дверей, и скоро он уже снова шагал по набережной Невы мимо Троицкого моста и Эрмитажа в сторону Васильевского острова, подставив лицо теплым лучам северного солнца. До Додзё идти было меньше часа. Сенсей уже наверняка там.

Часть третья

Человек должен знать, зачем ему меч!

Японская мудрость

Едва солнце взошло над местечком Бакуротё, как узкие улочки сразу оживились: по ним снова пошли путники. На этот раз было больше тех, кто покидал столицу. Одни спешили к переправе на западном берегу реки Сумида, другие возвращались домой, разбредаясь по своим городкам и деревням, расположенным поблизости.

Йори еще сладко спал на своей циновке, когда Миямото Мусаши уже встал, умылся, бесшумно оделся, спустился по лестнице на первый этаж, вышел из постоялого двора и пересек улицу.

Прохожие — в большинстве своем крестьяне и мелкие торговцы, не ожидавшие увидеть здесь вооруженного самурая в такую рань, — испуганно косились на него, в страхе кланялись и ускоряли шаг, то и дело оглядываясь в тревоге и недоумении. Не обращая на них никакого внимания, ронин медленно подошел к знакомой вывеске «Полирую души. Мастер школы Хонъами», которую приметил еще накануне. При солнечном свете он увидел, что вывеска с годами сильно выцвела, краска с нее почти облупилась, а по деревянной доске побежала сеть глубоких трещин.

«Странно! — удивленно подумал Мусаши. — Не похоже на мастера, которого я знал десять лет назад. Он мог бы и обновить вывеску!»

Ставни были открыты, и Мусаши увидел, что на месте мастерской «полировщика душ», с которым он общался десять лет назад, теперь находится столярная мастерская.

У низкого верстака, стоявшего у дальней стены, склонился столяр: он что-то строгал, мурлыча под нос какую-то веселую песенку. Своим внешним видом мастер напоминал жизнелюбивого бога веселья Хотэя: он выглядел таким же безмятежным, упитанным и круглоголовым. В мастерской витал сладкий запах рисового клея и деревянной стружки. На полке у входа были разложены с десяток готовых боккенов, несколько синаев и пара бамбуковых луков. Приглядевшись повнимательней, самурай понял, что столяр работает над деревянной заготовкой для очередного лука юми.[58]

Миямото Мусаши покашлял в кулак. Мастер мгновенно обернулся, вскочил на ноги, оказавшись очень низкого роста, и немного растерянно отряхивая кожаный фартук от опилок и стружки, поклонился гостю.

— Рад вашему приходу, но боюсь, я еще не все закончил, благородный господин, — произнес он неожиданные для гостя слова вежливым и извиняющимся тоном. — Обычно заказчики из Додзё приходят с проверкой под вечер… И у меня до срока еще два дня!

— Я не из Додзё, — покачал головой Мусаши, с глубоким интересом и знанием дела перебирая продукцию мастерской. — Это вы изготовили собственноручно? — уточнил он, взвешивая в руке один из готовых боккенов и делая пару коротких пробных замахов. — Необычный, редкий угол клинка… Отличный баланс! Какая удобная и шершавая рукоять… Какое внимание к деталям! Очень похвально! При изготовлении этого боккена вы ориентировались на какой-то существующий меч?

Столяр какое-то время стоял с открытым ртом, потом, словно спохватившись, зачастил:

— Да, благородный господин, я взял за образец меч господина Матаэмон-но-дзё Мунэнори из Ягю — наставника в Додзё Токугава Хидэтада.

— Самого Ягю Мунэнори? — удивился Мусаши. — Знаменитого мечника?

— Да, господин! Раз в месяц я передаю в эту школу несколько боккенов, синаев и луков. Я все делаю точно по размерам, которые мне предоставлены, и в полном соответствии с требованиями господина Мунэнори. Он всегда сам определяет размеры, форму, вес, цвет, даже сорт древесины для каждого боккена! Если вы пожелаете, я изготовлю для вас боккен по тем размерам, которые вас устроят!

— Возможно, возможно… А какие луки вы делаете? — поинтересовался самурай, возвращая боккен на полку.

— Вот уже пять лет, как я изготавливаю ёхонхиго юми[59]. Четыре бамбуковых планки в центре, дерево по бокам, бамбук спереди и сзади, — с поклоном продемонстрировал столяр один из готовых ассиметричных луков из слоеного бамбука, дерева и кожи, все еще теряясь в догадках о том, кто этот загадочный посетитель и чего он от него хочет.

— Я заметил странную вывеску над вашей мастерской, — видя его немой вопрос, объяснил Мусаши, возвращая столяру лук. — Я так понимаю, что мастер, который ее повесил, здесь больше не живет? Вы его знали? Он переехал отсюда? Как давно?

— Увы, благородный господин, — с горестным вздохом ответил столяр. — Это мой дядя. Вот уже скоро три года, как его нет в живых. Но вывеску я не стал снимать в память о нем.

Лицо Мусаши омрачилось. Впрочем, как только он увидел, в каком состоянии была вывеска, он уже заподозрил что-то неладное. Старый мастер умер, — значит, их встреча не состоится. Жаль… А у Мусаши были вопросы, накопившиеся за десять лет, которые он так хотел обсудить с «полировщиком душ»…

— Он болел? Как он умер? Расскажите мне о нем!

— Благородный господин, мой дядя был одним из лучших полировщиков мечей школы Хонъами в Эдо! — с гордостью произнес столяр. — Но при этом он был очень упрямым человеком. Многим самураям он попросту отказывал в полировке и заточке их мечей, поскольку все, что они хотели, — это безупречную заточку для убийства своих врагов. Он же все время пытался найти среди них хоть одного человека, который разделял бы его убеждения, что меч — это душа самурая, а не просто орудие убийства.

— Он так считал?

— Да, господин! Сколько я себя помню, он, не переставая, повторял слова своего учителя Хонъами Коэцу, что мечи существуют не для того, чтобы убивать или увечить людей. Их предназначение — поддерживать императорскую власть, традиции и защищать народ, подавлять темные силы и изгонять зло. Меч — душа самурая, самурай носит меч как символ своего благородного служения господину и стране, и тогда его меч становится совершенным. «Пытаясь сделать меч совершенным, — говорил он, — я устраняю все недостатки полировки, стачиваю зазубрины и вывожу пятна ржавчины. Естественно, что, полируя мечи, я неким образом „полирую“ и дух владельца меча!» Поэтому-то он и повесил такую странную вывеску… Многие смеялись над стариком и считали его безумцем.

— Если он отказывал самураям в полировке их мечей, на что же он жил?

— С возрастом он становился все нетерпимее, отчего последние пять лет точил только косы, серпы и мотыги для крестьян. А много ли они могли ему заплатить? За работу они расплачивались просом, гречихой и бобами. Много раз он точил им косы в долг, под будущий урожай.